[float=left]
[/float]
Это была одна из самых голодных зим на памяти местных жителей, которую никто уже и не надеялся пережить, ведь предшествовал ей год весьма скудного урожая, а это означало, что каждый будет сам за себя. Каждый, рано или поздно, дойдет до точки невозврата, когда придется выбирать между остаться человеком или выжить любой ценой. Местные земли и в лучшие времена не славились плодородной почвой, жители почти не знали разнообразия в продуктах, как и не обладали никакой роскошью материального плана – это была бедная страна, покинутая своими вождями давным-давно. Элиас находился в седле уже несколько недель, останавливаясь на короткий отдых лишь пару раз в течении дня для того, чтобы дать возможность своей лошади восполнить силы. Все время его долгой дороги пейзаж не менялся, вокруг рос все тот же непроглядный и густой лес, деревья которого были настолько высокими, что практически наглухо закрывали и без того серое, без каких-либо красок небо. В этой местности преобладала дикая природа – любые поселения, даже самые маленькие и заброшенные, располагались ближе к главному тракту, ближе к рекам и озерам, ведь там был намного выше шанс получить доступ к пропитанию. В таких лесах, как этот, скорее отыщешь свою смерть, нежели удастся подстрелить добычу на ужин. Именно поэтому всадник настороженно остановил свою лошадь, когда вдалеке, сквозь густые кроны и ветви деревьев пробился мягкий свет, исходящий то ли от костра, то ли от чего-то еще. Ждать встречи с кем-то неопасным здесь было бы верхом наивности и тупости, в этой местности слабые не выживают, а наивные становятся легкой добычей. Элиас спешился с лошади и решил идти дальше пешком, сейчас ему меньше всего нужно был потерять свой единственный транспорт во внезапном бою, поэтому, держа крепко поводья в одной руке, а во второй рукоять своего меча, всадник двинулся вперед, сквозь высокие сугробы туда, где манил своим теплом мягкий свет.

Холод. Невыносимый. Острый, как лезвия. Тысячи, сотни тысяч лезвий, что впиваются в истерзанную мокрым снегом кожу. Бледные пальцы тянутся к слабому огню, чтобы согреться и почувствовать первое за несколько долгих и мучительных дней тепло. Маленький костерок располагался прямо по центру хижины, сооруженный из того, что раньше служило предметами мебели и деревянной утварью. Мария не боялась ни света солнца, ни света костров и факелов, которые жители самых разных поселений буквально обожали разжигать ради защиты от нечисти. "Вампирское отродье" – именно так они любили кричать и бросать факелы в разбитые окна зданий. Но Мария не испытывала к людям ненависти, как она могла, если еще каких-то несколько месяцев назад, числилась среди живых тоже? Соленые слезы текли по холодным щекам, а Мария все пыталась отогреть ледяные пальцы на руках и ногах. Подол ее шерстяного платья и накидки промок настолько, что превратился в кусок льда, и теперь он начинал очень медленно оттаивать, превращаясь в настоящую лужу на полу из грязи. Она в бегах уже несколько недель, без возможности поесть и хотя бы немного отдохнуть, тело новообращенного вампира едва ли сильнее человеческого, а потому она, промокшая, голодная и замерзсшая, сейчас была на грани настоящей смерти. По крайней мере так Марии казалось, ведь она совершенно ничего не ведала о вампирах, не представляла, кем она теперь стала, и во что превратится потом, если сможет выжить в этом безумном мире. Сильный удар вышибает дверь и заставляет молодого вампира вскинуть голову, зашипеть от страха и оголить клыки – первобытный инстинкт, о котором Мария даже не подозревала вырвался наружу, стоило опасности подобраться к ней слишком близко. В дверном проеме выросла фигура с мечом в руке, с ног до головы покрыта боевыми доспехами, наполовину кожаными, наполовину железными. Увидеть лицо не представлялось возможности, поскольку большой капюшон от накидки полностью скрывал голову, но Марии даже догадываться не нужно было, что этот убийца пришел за ней. Именно от него она уже несколько недель бежала, скрывалась в любом доступном погребе или норе, если такова возможность выпадала. Новообращенная поползла по полу назад в испуге, продолжая шипеть и показывать острые зубы, однако даже не понимая, что по ее щекам продолжают стекать слезы и в глазах отображается тот самый первобытный страх. Незнакомец, что стоял в проеме, наконец сделал шаг и вошел внутрь, создавая настоящий грохот своей поступью. Глаза Марии хаотично метались по пространству вокруг, она понимала, что ей нужно выбраться отсюда, как можно скорее бежать прочь и спрятаться, но сейчас она была в самом дальнем углу, а темная фигура преграждала весь путь из хижины. Одно легкое и ловкое движение руки, без особых усилий, чтобы дверь вновь встала на свое место и окончательно закрыла путь на улицу. В лес, где у Марии появилась бы хоть тень надежды на побег и, как итог, на спасение своей жизни. Она отказывалась принять реальность, не хотела вспоминать о своем слабом теле, своих окоченевших ногах и руках, как и о том, что ей не удавалось ни поесть, ни тем более выпить хотя бы капли крови – этот лес был мертвее любого кладбища.
– У тебя нет сил для побега. – спокойный и ровный голос рассек тишину в хижине. – Но ты бы в любом случае не сбежала, пусть они даже у тебя и были бы. Прекрати шипеть, новообращенная, иначе выбью тебе все зубы и будет нечем скалиться.
Угроза прозвучала открыто и прямо, однако Мария не собиралась верить на слово и сдаваться, ведь будь она настолько пугливой, то не прожила бы и дня в облике вампира. Она издала еще более пронзительное шипение, но даже не успела его закончить, как острие меча оказалось возле ее горла. Как этот наемник так быстро оказался рядом? Мария успела подумать об этом прежде, чем ее щеку пронзила боль от тяжелого удара, заставившего вскрикнуть и упасть беспомощно на пол. Пол лица агонизировали от боли настолько, что теперь вампир могла лишь скулить от боли, забыв о своем желании шипеть в ответ на опасность.
– Да ты, оказывается, настолько ослабела без еды, что валишься с ног даже от пинка? – в голосе убийцы чувствовалась насмешка и, словно в подтверждение своих слов, он несильно пнул вампира в бедро, заставив ее лишь всхлипнуть в очередной раз. – Какое разочарование. Я так долго за тобой шел и выслеживал, а оказалось, что ты не оставляла никаких следов лишь по одной причине – слишком испуганная и слабая, чтобы на кого-то напасть и подкрепиться.
Звук меча, погружающегося в ножны. Еще какие-то звуки. Вампир хотела убрать свои кудри с глаз и подсмотреть, что же происходит и когда наступит ее смерть, но тело невыносимо болело. Все, что могла делать Мария, это плакать: жалобно, тихо, словно потерявшееся привидение. Ей хотелось раствориться, рассыпаться на мелкие частички и превратиться в прах, потому что сил ни на что другое у нее больше не было. Отрезвляющая боль в затылке заставила вампира взвыть. Крепкая рука схватила копну ее рыжих волос и потянула вверх, заставляя буквально волочиться всем телом, пока колени не ощутили твердый пол. Боль была невыносимой. Она прожигала череп насквозь до самого мозга.
– Хватит скулить, вампирское отродье, сегодня тебе повезло и ты получишь то, чего так сильно хочешь. Только учти, – совсем рядом, словно всплеск самых ярких эмоций, появился манящий запах крови. Мария открыла заплаканные глаза и попыталась сфокусировать взгляд там, откуда доносился этот сладкий и теплый запах. Убийца снял перчатки, его кисти были обнажены и находились вблизи от лица вампира, заполняя теплом и запахом все пространство. – если бросишься на меня или еще раз зашипишь, ты очень сильно об этом пожалеешь.
Мария не слышала уже ничего, все ее и без того никудышнее внимание было направлено лишь на палец, где виднелся тонкий порез с крошечной каплей крови. Вампир тяжело выдохнула и потянулась вперед, однако не смогла приблизиться, потому что убийца крепко держал ее за волосы. Боль отозвалась во всем теле вновь, однако Мария в этот раз не заплакала, а лишь умоляюще высунула язык и стала ждать, когда хотя бы одна маленькая капля обрушится на него. Вампир не замечала больше никого и ничего, она не видела, как и когда незнакомец скинул капюшон и теперь его пронзительный взгляд был сосредоточен исключительно на ней. Он затаился, ждал какого-то подвоха, но Мария была слишком слаба, ей хотелось сейчас только покоя и чтобы, наконец-то, ушла эта боль. Теплая капля упала на язык, порождая взрыв тысячи солнц во всем теле. Зарождая целую жизнь в теле, которое с каждым годом будет умирать все больше и больше, потому что вампиры прощаются со своей жизнью, со своим теплом навсегда, получая взамен бессмертие. Блаженство. Вот как можно описать миг, когда свежая и теплая кровь попадает на язык, а потом и наполняет собой все рецепторы. Мария едва способна сделать вдох, когда вторая капля разливается в ее рту, обжигая жизнью мозг и тело.
– Хватит с тебя. – суровый и жестокий приказ. Хват слабеет и волосы вновь падают на плечи, укрывают теплой волной все еще продрогшее тело вампира. Мария едва может удержаться сидя, сейчас ее глаза, наконец-то, сосредотачиваются на лице убийцы, зачем-то давшего ей своей крови. Пусть и такие крохи, но это целый пир в сравнении с тем, что она ничего не смогла найти себе поесть уже месяц. – Ты слышишь меня? Мария? – теперь он еще сильнее привлек внимание. Откуда ему известно ее имя? Вампир попыталась сосредоточиться, но все ее тело так сильно расслабилось, что усидеть на одном месте было непосильной задачей. Чьи-то пальцы коснулись щеки, слегка толкнули, но все, что вампир могла сделать в ответ это промурлыкать. Этот звук вырвался сам по себе, а затем и еще раз, пока прикосновения к ее щеке не прекратились. Мария почти что блаженно улыбалась, обнажая свои острые клыки теперь не ради угрозы, не пытаясь напугать, она скорее даже не осознавала сейчас, что они у нее в принципе есть. Эйфория не покидала измученное тело, она лишь росла, застилая разум самой мягкой периной покоя и сытости.
– Почему ты сбежала от своего создателя? – снова этот голос мучил ее сознание, дергал за ниточки, будоражил, не давал покоя. Вампир открыла глаза, чтобы снова попытаться увидеть перед собой хоть что-то, некий образ, может быть. В этот раз ей и в самом деле удалось рассмотреть черты: ровные линии, точеные и скульптурные, словно их создавали самые лучшие мастера искусства. И все же, присмотревшись получше, Марию пленили глаза – глубокий сиреневый оттенок. В этом слабом освещении они казались черными, но вампирское зрение отчетливо могло разложить на составляющие каждый спектр оттенка, влитый в эту необычную радужку глаза. – Почему ты сбежала от своего создателя, Мария?
Он вновь и вновь повторяет этот вопрос, касается горячими пальцами холодной щеки вампира, будто бы желает пробудить ее спящий из-за эйфории мозг. Кровь этого незнакомца оказалась настолько сладкой, как мед, что Марие пришлось с большим усилием стряхнуть с себя очередную волну желания промурлыкать. Затуманенный рассудок зацепился за мрачное воспоминание о дне, когда ее обратили и… надругались над ней. Мария не желала вспоминать, сколько раз тот жестокий вампир взял ее силой прежде, чем впился зубами в шею и окончательно выпил досуха. Она плакала, молила о пощаде, звала на помощь родителей, но никто не пришел, а ее мучитель не сжалился и не прекратил.
– Потому что он плохой. – голос надломился из-за воспоминаний, горькие слезы потекли щеками вновь, словно и не было сладкого забвения кровью. Мария подняла глаза и вновь сосредоточилась на сирени, тягучей патоке этого взгляда – люди не обладают такими глазами. Они не обладают такой силой. – Кто ты такой? Зачем ты ищешь меня?
Простые вопросы, не требующие ответов. Мария знала, что этот убийца, скорей всего, никто иной, как охотник на таких тварей, как она. Вот только она никого не убивала даже, не успела капли крови проронить чьей-то, а это значит, что в этой глуши не могло быть и дела до того, кто она, откуда и кем является.
– Боги, ты совсем тупая? – его красивые губы изгибаются в холодной, неприятной улыбке, а горячая ладонь нежно касается шеи, после чего пальцы ощутимо смыкаются сильнее, перекрывая воздух. Как жаль, что Мария еще на том раннем этапе своей жизни, когда ей нужен воздух для существования. – Меня нанял твой создатель, чтобы найти и вернуть. Неужели ты совсем тронулась, когда он обращал тебя? Или… хм. Ты специально заблокировала воспоминания?
Интерес в его глазах загорелся нехорошим блеском. Мария ощутила себя вновь загнанной в угол, попыталась отодвинуться, но ладонь крепко держал ее за шею, словно ему это совсем ничего не стоит. Но все это в миг резко прекратилось. Наемник разжал свою руку и дал возможность вампиру дышать свободно. Мария коснулась своей шеи и потерла место, где пальцы убийцы впивались особенно сильно.
– Говоришь, твой создатель плохой? Насколько? От твоего ответа будет зависеть то, решу я выполнить свое задание или… не знаю, даровать тебе свободу. – вампир не верила своим ушам. Этого не может быть. Так не бывает. Марию затрясло от самых разных эмоций, однако она все никак не могла заставить себя сказать правду о том, что с ней произошло и почему именно тот вампир был «плохой». Вампир обхватила себя руками и затряслась еще сильнее, взгляд ее сосредоточился на тяжелой обуви наемника, стоявшего все еще достаточно близко, чтобы ловить запах, исходящий от него – мороз и холод. Солнце. Резкий ветер. Мария не могла понять, как можно пахнуть всем этим сразу. – Перед тем, как обратить меня, он… он мучил меня. Очень долго. Возможно, что все это длилось несколько дней, именно поэтому мои воспоминания настолько туманные.
Взгляд сиреневых глаз забирался под кожу. Мария тихо заплакала, однако ее всхлипы не вызвали ничего в наемнике, кроме очередного желания врезать по ее довольно хорошенькому лицу. Элиас скинул со своих плеч накидку, не нашел никакого места чище, кроме как плечи плачущей девицы, а потому накинул на нее теплую и сухую ткань – пусть думает, что ему не плевать. Подумать только, он так долго искал ее, понадеялся, что не может найти по причине высокого интеллекта и хитрости, а оказалось, что девица мастер лишь только в трусости. Как же это все скучно и утомительно. Как же это все сильно разочаровывает.
Он уже заметил, как Мария не таясь рассматривала его лицо, подмечала цвет глаз и острые уши. Интересно, какие мысли это вызвало у нее в голове? Что конкретно она решила, когда поняла, что он не так прост, как можно было бы подумать. Все же Элиас надеялся, что в ее голове осталось хоть немного мозгов и она сейчас попросту слишком истощена, чтобы решать какие-либо задачи, кроме самых элементарных – выжить.
– Это были пытки, да. – послышался скулеж душевнобольной. Элиас поморщился недоверчиво, но ничего не сказал, позволяя девице говорить дальше. Его пальцы едва успели расстегнуть оружейный пояс, когда пронзительный вскрик разрезал относительную тишину этой богом забытой хижине. В его бок что-то с силой врезалось, заставляя потерять равновесие и практически упасть на стол спиной, выронив из рук пояс с оружием. Мария, с горящими от ярости глазами, буквально запрыгнула на него, как дикая кошка. – Я никому не позволю решать, жить мне или нет! – вампир молниеносно склонилась и впилась клыками в шею, разрывая кожу и плоть, желая поскорее добраться к артерии. Элиас зарычал от раздражения и боли, но не стал делать никаких резких движений, ведь Мария в таком случае попросту порвет ему шею, как какое-то полотно. Вампир не представляла, что с ней будет, как только она нахлебается столько крови за раз. Теперь он понял, что вся ее слабость и беспомощность были мастерской игрой, единственного, что девица не смогла сыграть, так это своей реакции на пару капель его свежей крови, и сейчас она буквально жадно поглощает ее, хоть и первоначальной целью было желание убить, а не утолить голод.
– Это не были пытки, Мария. Ты совершенно ничего не знаешь о пытках, маленькая ты сучка. – голос предательски охрип, поскольку вампир питалась грязно, неаккуратно, проливала его кровь бездумно, как нечто само собой полагающееся. – Если бы я хотел пытать тебя тогда, ты бы не пережила и нескольких минут.
Вот оно – застыла. Окаменела. Превратилась в камень от страха. Элиас лишь ухмыляется про себя, потому что знал, какую реакцию получит, раскрыв правду – это был он. Он выбрал ее. Он насиловал ее, а потом обратил. Зачем? Потому что мог. Потому что всесилен. Потому что это в его власти. Потому что так он развлекается время от времени, живя уже в этом мире непростительное количество времени, пресыщенный и скучающий. Мария попалась ему на пути совершенно случайно: одинокая и красивая, она выглядела идеальной добычей, с которой можно хорошенько повеселиться. Каково же было удивление Элиаса, когда он понял, что Мария оказалась дочерью охотника на нечесть. Девица как раз ждала своего папочку домой, вот только он так и не вернулся, потому что Элиас поужинал им ранее и нес смердящую голову дочурке в подарок. Они жили с отцом лишь вдвоем, а мать, насколько вампир понял, умерла много лет назад. Их дом стоял на окраине поселения, поэтому криков Марии никто не услышал, а кричала она много. Много и долго.
– Все же не могу решить, ты больше тупая или наивная? – он хватает копну рыжих волос с такой силой, что мог бы вырвать их под корень. Не обращает внимания на пронзительный крик, как и на то, как вампир пытается достать своими острыми ногтями его лицо, глаза, если быть точным. – Правда поверила, что смогла сама бежать и скрыться от меня? Это я тебе позволил.
Мария больше не кричала и не плакала. Не шипела и не пыталась броситься укусить. Весь ее вид говорил о том, что она выпила слишком много крови, а потому не может трезво мыслить и владеть своим телом. По крайней мере не настолько, чтобы вновь попытаться напасть. Элиас мог бы содрать ее с себя и швырнуть через всю комнату, переломить ей все кости в теле, а потом с наслаждением ломать снова и снова, как только они начинали бы срастаться, однако это будет не тот момент и не тот спектр эмоций, который он мог бы получить от Марии, будь она не накачана его кровью. Рана на его шее скоро полностью затянется и не останется даже следа, а вот тело новообращенного было еще хрупким и похожим на человеческое – сломить необратимо было слишком легко.
– Только посмотри, как ты раскраснелась от моей крови. Так похожа на человека сейчас. Так похожа на себя прошлую, когда лежала подо мной и задыхалась, умоляла отпустить и больше не делать тебе больно. А что же сейчас, Мария, м? На твоих губах подсохла моя кровь. – Элиас всматривался в глаза девицы, но, как и думал, не видел в них сейчас даже намека на страх. Вновь эйфория и блаженство. В этот раз ко всему этому добавилась еще и сытость – его кровь была самым ценным, что только может получить вампир. Да еще и такой юный, как Мария. Элиас хватает ее за шею и сдавливает крепко, поднимается со стола и стаскивает девицу, постепенно возвышаясь над ней, словно настоящий приговор. – Я бы мог повторить все, что сделал с тобой до обращения, да только не хочу, чтобы тебе это сейчас понравилось. Тебе досталось слишком много моей крови. Крови твоего хозяина. За это нужно платить.
Он впервые показывает свои клыки – настоящее смертоносное оружие, о котором молодой вампир может лишь мечтать. Элиас впивается в плечо девицы, делает несколько больших глотков и останавливается, слыша ее сдавленный стон то ли наслаждения, то ли боли. Кровь Марии все такая же сладкая, как и в первый день, когда его клыки погрузились в ее еще человеческое тело. Едва ли ей удавалось испить человеческой крови хоть раз с тех пор, оттого и так сильно замедлилось ее превращение, поэтому сейчас она все еще так сильно напоминает человека, со всеми его притягательными для хищников слабостями. Элиас медленно проводит языком по месту укуса, слизывает начисто всю кровь, и вновь слышит, как мурлыкает в его руках новообращенная в ответ, словно бы взаправду маленький и безобидный зверек. Вот только Мария уже доказала, что вполне способна одурачить даже такого, как Элиас, пустить пыль в глаза и сыграть беспомощность настолько хорошо, что вполне возможно потерять бдительность на какое-то время.